С той стороны в комнатах лишь на мгновенье (хотя, возможно, я несколько сгущаю краски) появлялся солнечный луч, потому охотников до них находилось немного; особенно неудобные помещения пятого этажа пустовали весь год, и в свободное время я частенько поднимался туда с мольбертом и красками. Но всякий раз, видя противоположную стену, не мог побороть неприятного ощущения: меня угнетало мрачное предчувствие беды. И опасения мои оправдались в самом скором времени…

В северном крыле здания на пятом этаже трижды через короткие промежутки случилось самоубийство. Первым повесился пожилой торговый агент, занимавшийся сбытом парфюмерных изделий. С самой первой минуты, когда он только пришел снять помещение для конторы, маклер этот показался нам человеком нервным и впечатлительным. Он совершенно не походил на торговца, вечно витал в облаках, и вид у него всегда был какой-то отсутствующий, меланхоличный. Не успел я подумать, что он-то уж непременно снимет комнату, выходящую окнами на проклятое ущелье, и точно! — узнаю, что торговец облюбовал помещение в самой безлюдной части — в северном крыле, на пятом этаже: двойной номер, мрачнее некуда, а стало быть, очень дешевый. Покончил он с собой ровно через неделю. Торговый агент не был обременен семьей и жил бобылем, так что в одной из комнат он сделал спальню: поставил дешевенькую кровать и ночевал один-одинешенек в своей мрачной пещере, отгородившись от мира.

И вот в одну прекрасную лунную ночь он повесился на выступающей за окном балке, через которую был перекинут электрический кабель. Набросил на балку веревку и сунул голову в петлю. Рано утром дворник, подметавший дорожку между домами, увидел болтавшиеся у себя над головой ноги удавленника и поднял тревогу.

Однако так и не удалось выяснить, почему маклер покончил с собой. Полиция провела расследование, но ничего достойного внимания не обнаружила. Дела у покойного шли неплохо, его не тяготили долги, а по причине холостяцкого положения о семейной драме не могло быть и речи — впрочем, как и о крахе любовных иллюзий.